Острова, где школу закрыли, а паром остался

Паром приходит на остров дважды в день, и капитан знает всех пассажиров по именам. В этот раз пассажиров трое: я, бабушка с тележкой и ящик мандаринов, которому капитан тоже кивнул.

В шестидесятых здесь жили тысячи рыбаков. Потом молодые уехали на заводы, и начальная школа закрылась, когда в ней остался один ученик. Здание стоит открытым: на доске мелом написана дата последнего урока, и никто её не стирает.¹

Весь остров объезжается за полтора часа. Велосипед дают в единственной лавке, денег за него просят столько, что стыдно, а если лавка закрыта, можно оставить монеты в банке у двери. По дороге встречаются террасы с мандаринами, заросшее кладбище и маленькая святыня, в которой кто-то каждый день меняет воду.

Госпоже Ямада восемьдесят шесть. Она варит рыбу в соевом соусе на двоих, хотя мужа нет уже одиннадцать лет, и вторую порцию относит соседу. В последние годы на острова потянулись молодые художники и пекари: кому-то нужна дешёвая мастерская, кому-то тишина. Старики смотрят на них без восторга и подкармливают.

Вечерний паром ушёл без меня, и я не сразу поняла, что это не беда. Переночевала в бывшем классе, на татами, под картой мира, где ещё был Советский Союз.