Девять веков на одной кухне

Манана встаёт в пять, чтобы разжечь очаг до того, как проснутся гости. Дому, по её словам, лет восемьсот, а может, и девятьсот, точнее никто не считал. Рядом стоит башня, которую её прапрадед чинил после лавины. Сейчас там хранят картошку.

Ушгули стоит на высоте больше двух километров, и зима здесь длится полгода. Башни строили не для красоты: в них прятались от лавин, от набегов и от кровной мести соседей. Толщина стен внизу — больше метра, и за всё время ни одна не упала сама.¹

Сванская соль — это обычная соль, растёртая с пажитником, кориандром и чесноком так долго, что кухня пахнет ею до вечера. Манана кладёт её в кубдари, лепёшку с рубленым мясом, и уверяет, что рецепт нельзя записать: рука сама знает, когда хватит.

Снимать здесь надо затемно: свет приходит из-за Шхары поздно и уходит рано, и на всё про всё есть около часа. В остальное время я колол дрова, потому что иначе неловко. На третий день сосед принёс сыр, на пятый позвал косить, на седьмой я узнал, что в деревне меня зовут «штурман», хотя никому этого не говорил.

Уезжать из Ушгули лучше рано, пока дорогу не размыло дневным таянием. Манана дала с собой свёрток со сванской солью и велела не открывать в самолёте. Открыл. Весь ряд обернулся.